«Зайдя в стратегический тупик, команда Кремля просто повышает ставки и переходит к эскалации — чрезмерно наращивая риск».
Глеб Павловский, 2016 год
Влиятельный американский колумнист Дэвид Игнатиус в своей колонке в «Вашингтон пост» предположил, что Путин, проигрывая и будучи загнанным в угол, чувствуя спиной стенку, становится более опасным и может решиться на войну с Европой, пока та еще не подготовилась к прямому военному конфликту. То есть, следуя по пути «карагановщины» — поднимаясь все выше и выше по «лестнице эскалации». Примерно о том же писал недавно директор евразийской программы фонда Карнеги (признанного и «иноагентом», и «нежелательным» в России) Юджин Румер: после окончания горячей фазы противостояния с Украиной, после всех неудач, даже если они будут объявлены победой, Путин окажется в своей обиде более мстительным.
Разумеется, положение его режима в результате «спецоперации» поэтапно ухудшалось в силу проблем в экономике, снижения уровня безопасности (НАТО как раз сейчас оказалось «у ворот»), токсичности страны и отсутствия у нее стратегических союзников (с очень серьезными оговорками таковым можно назвать Китай). Все эти обстоятельства и способны спровоцировать режим на отчаянные шаги вроде битвы с Европой. Попутно хотелось бы напомнить и о внутреннем фронте, где в практическом плане проще сорвать злобу и ресентимент на внутренних же «врагах». Как писал еще десять лет назад Глеб Павловский, «ограничений на деградацию внутренней политики нет вообще». И оказался прав — отечественный политический «автопром» еще не придумал заднюю передачу, это недоступная для него технологическая инновация.
Если Путин победит
В 2025 году на прилавках западных книжных магазинов появилась книга военного аналитика Карло Масалы под названием «Если Россия победит» (в смысле — в Украине). В ней описываются как раз те сценарии, которых опасаются Игнатиус и Румер: 2028 год, «рано утром город просыпается от взрывов. Две российских бригады вторгаются в Нарву с севера и востока». Такое сценарное упражнение уже не кажется невероятным, скорее, приходится искать аргументы против подобного развития событий.
Н. Зауервейд. «Пётр I усмиряет ожесточенных солдат своих при взятии Нарвы в 1704 году»
Во‑первых, тут есть методологическая неточность. Не «Если Россия победит», а «Если Путин победит», причем в представлении самого Путина. Для него и части его сторонников в истеблишменте и обществе победа неотличима от поражения. Что касается страны России (не режима), то она проиграла уже давно, самое позднее — в феврале 2022‑го: от средне- и долгосрочных политических, экономических, социальных, психологических, медицинских, демографических последствий страна не избавится очень долго, и мы еще в начале пути инволюции и деградации. Так что эскалационный сценарий — это лишь распространение слабости, ресентимента и деградации вширь.
Во‑вторых, возможно, именно утрата, иногда безвозвратная, политических, экономических, финансовых, психологических и, главное, демографических ресурсов слишком серьезна, чтобы Путин собрался в еще один поход, посерьезнее прежнего, а рука начала бы нащупывать ядерную кнопку. Подтверждение этой версии — действительное истощение ресурсов и абсолютная иррациональность эскалации. Причем истощение еще далеко не закончено, оно инерционно и находится на марше. Против этой версии можно высказать иной аргумент: а что, 24 февраля 2022 года было рациональным, оно не казалось обрушением всего цивилизационного каркаса, общечеловеческих институтов, ценностей и принципов? Тем не менее, случилось то, что случилось: «Киев бомбили», так почему же «две бригады», по Масале, не могут войти в Нарву?
Корень сегодняшней политики Путина (если это можно в принципе назвать политикой) — отказ от признания реальности. В этом иллюзорном мире причины деградации экономики — все, что угодно, от «календарного фактора» (конечно, четыре года «спецоперации» — значимый подзатянувшийся «календарный фактор») до высокой ставки имени Эльвиры Набиуллиной, но только не «спецоперация». На коллегии Минздрава глава государства хвастается низкой младенческой смертностью, но, может быть, этот показатель просто коррелирует с рекордно низкой рождаемостью? И как это соотносится и еще будет соотноситься с покалеченными жизнями женщин в результате фактического запрета на аборты?
Путин готов до последнего не обращать внимания на то, что должно его остановить — падение экономики, истощение ресурсов и демографический провал. К тому же практический опыт колонизации государством общества показывает, что с людьми можно делать все, что угодно, и они адаптируются ко всему — и нет здесь красных линий: вынесут все. А значит, получается, Игнатиус и Румер правы?
Сад эскалационных наслаждений
Многое все-таки зависит от масштаба проблем: можно арестовать всех вокруг, задрать еще выше налоги, уволить Набиуллину, заменить ее экономистом-знахарем, запретить аборты и устроить сплошной Lebensborn, но это не исправит положение. До тех пор, пока не закончится горячая фаза конфликта; больше того, пока не начнутся изменения в стране и ее системе власти, самой модели социального существования. Ибо проблемы зашли слишком глубоко.
Усталость в обществе слишком масштабна. Недовольство, пусть пока глухое, копится, превращается в подземный пожар, который теоретически может вырваться наружу в неожиданное время, в неожиданном месте и по неожиданному поводу. Да, пока ничто не разуверило власти в том, что людей можно использовать, как картридж в принтере, но ни один Нобелевский лауреат не даст точный прогноз, что может случиться с общественным сознанием и поведением завтра или через два года.
Большой вопрос — можно ли устроить эффективное и по-настоящему мобилизующее (в который раз) ралли вокруг флага за счет горячей войны с Европой? У общества от предыдущих-то ралли уже кружится голова и хочется не просто передышки, а остановки, а что будет с массовым сознанием и общественным мнением в случае эскалации? А сам Путин, пожалуй, не считает, что он прижат к стенке. Во всяком случае пока.
«Население РФ наслаждается атмосферой экстремальности», — писал Павловский. Но, кажется, период множественных военно-полевых оргазмов ничего не вызвал в массах, кроме усталости. После оргии даже самым агрессивным провоенным деятелям хочется немного покоя, не говоря уже о самой большой части населения страны — пассивных конформистах. У наслаждения есть свой предел. И он наступил для большинства граждан России. Но русская «реконкиста» все еще приносит радость стоящим у власти. Они привыкли к жизни в чрезвычайных обстоятельствах. «Осажденная крепость», озлобленность, обида и вытекающая из всего этого эскалация — среда и смысл их существования, которое теперь именуется пафосным словом «служение». И здесь возникают новые проклятые русские вопросы: войдут ли отдаляющиеся друг от друга ощущения истеблишмента и общества в серьезное противоречие, которое исключит превращение ядерной державы в православного шахида? И не покажутся ли власти риски роста недовольства внутри страны более значимыми, чем пролонгированное наслаждение эскалацией?
Наступает театральная пауза. По правительственной ложе иногда пробегает зябкий ветерок ядерной зимы. До закрытия занавеса еще целая вечность и финал не предопределен.
* Андрея Колесникова Минюст РФ считает «иностранным агентом».