«В этот час Вашего горя дела Вашего мужа не пропадут даром»
Из телеграммы академика Андрея Сахарова вдове Никиты Хрущева Нине Кухарчук, ранним утром 13 сентября 1971 года.
Цветы в дни гибели Бориса Немцова и Алексея Навального** в этом феврале во многих городах России несли к памятникам жертвам политических репрессий.
Связь времен очевидна. И слишком очевидна для властей, которые перевернули вверх дном национальную память, окончательно взяв сторону палачей сталинского времени. Каким-то зловещим символическим образом уничтожен Музей ГУЛАГа. Причем именно в феврале, месяце гибели символов сопротивления Немцова и Навального, и — опять же по многозначному символическому совпадению — времени 95‑летних юбилеев Бориса Ельцина и Михаила Горбачева. Один и тот же год, разница дней рождения в месяц — Борис Николаевич родился 1 февраля 1931 года, Михаил Сергеевич — 2 марта 1931‑го. Два антагониста, которые вошли в историю вместе как лидеры, пытавшиеся ослабить железную хватку Левиафана. Для полноты картины февраль — это 70‑летие доклада Никиты Хрущева о культе личности и его последствиях. Кто бы мог подумать, что эти последствия в исполнении наследников Сталина мы будем ощущать на себе в полной мере семь десятилетий спустя...
И все это — на фоне катастрофического юбилея, четырехлетия «спецоперации», смахнувшей со стола истории все достижения былых эпох, лидеров, пытавшихся превратить вечно обиженную империю, ощерившуюся смертоносным оружием, в нормальную свободную и мирную страну.
Вот так и сошлись эти символические фигуры в одном временном промежутке — Хрущев, Горбачев, Ельцин, Немцов, Навальный. В марте и 70‑летний юбилей Егора Гайдара, не понятого, не прочитанного, оболганного. Люди сложные и разные, из различных эпох и поколений, а этот февраль и этот март объединили их под одним зонтичным понятием — свобода. Избавление от тирании, сопротивление автократии. С каждым связаны определенные эпохи советской и постсоветской истории — очень короткие периоды распрямления спин и раскрепощения умов, надежд на выход из порочной колеи русской исторической спирали, по которой несется, не видя перед собой ничего, гоголевская русская тройка.
«Страшное пробужденье»
Хрущев «отдал Крым», Горбачев «развалил Союз», Ельцин «распродал Россию». Кому как, у кого чего болит. Скорее, одному можно поставить в вину Карибский кризис, Новочеркасск, преследование Пастернака, другому — непоследовательность в экономических реформах и Вильнюс. Третьему — чеченскую войну и выбор в качестве преемника Путина. Для истории свободы и надежд Хрущев — это XX съезд, вынос трупа вурдалака из мавзолея, полет Гагарина, «Один день Ивана Денисовича». Горбачев — это возвращение народу его истории, освобождение сознания, избавление от страха ядерной войны. Ельцин — это экономические реформы, накормившие, обувшие и одевшие страну, это время политической свободы и возвращение России в цивилизацию. Не в «государство‑цивилизацию», куда она провалилась, по пути уничтожив двух возможных лидеров страны Немцова и Навального, а именно, пафосно выражаясь, в семью цивилизованных народов.
Борис Немцов, Алексей Навальный
Не получилось, соскользнули с демонстративным треском со столбовой дороги истории, свернув в который раз на свой Sonderweg, «особый путь», в свою неизбывную path dependence, зависимость от пройденного исторического пути. Гайдар в своих статьях и книгах предупреждал — постимперский синдром и сырьевое проклятие могут перенаправить движение страны на эту боковую, хотя и считающуюся единственно верной и «традиционно-ценностной», мессианскую дорогу восточной деспотии и азиатского способа производства. Так оно и случилось. Как там у Булата Шалвовича:
«...Кто знал, что будет страшным пробужденье
и за окном пейзаж?...»
Похороны свободы
24 февраля 2022 года уничтожило русскую историю. Она теперь на кладбище. В метафорическом и прямом смыслах.
Прах жертв и палачей смешался в крематории Донского. Антагонисты Горбачев и Ельцин покоятся в нескольких сотнях метров друг от друга на Новодевичьем. Широта натуры Бориса Николаевича — в щедром пространстве надгробия. Человеческое, очень человеческое — в Горбачеве, у них с Раисой Максимовной общая плита. Чтобы добраться до черно-белого надгробия Хрущева, нужно пройти мимо бездарно навязчивых памятников на могилах Владимира Жириновского и Евгения Примакова, которые для нынешней власти стали идолами — больше некого им предъявить из недавней истории. В боковой части кладбища — Егор Гайдар, на его памятнике — книга, потому что он был человеком книги. На Троекуровском — гранит, так подходящий Немцову, на Борисовском всегда в цветах — могила Навального. Отравленные жгучей ненавистью «активисты» яростно рвут из стен таблички «Последнего адреса», памятную табличку Анне Политковской. Раздаются голоса в пользу того, чтобы убрать с Лубянки Соловецкий камень — он мешает сердцу этой власти ровно и спокойно биться.
Похоронив свободу, хоронят и страну. Окуджава задался вопросом, гораздо более грустным и умным, чем «Кто виноват?» и «Что делать?», еще три десятилетия тому назад:
«...Времени не остается на проводы...
Да неужели уже не нужны
слезы, что были недаром ведь пролиты,
крылья, что были не зря ведь даны?...»
Неужели все это было зря? XX съезд, возвращение литературы, кино, мысли, гуманистических ценностей, прав и свобод; «конец истории», «новое мышление», избавление от ядерного противостояния, свобода передвижения и слова. И остается только молодцеватый барельеф Сталина, истерический вопль Жириновского, номенклатурный басок Примакова? Тогда же, когда Окуджава писал целую серию почти отчаянных и, как выяснилось, пророческих предсмертных стихов, шестидесятник Юрий Карякин, узнав об ошеломляющем успехе Жириновского, превентивно констатировал: «Россия, одумайся! Ты одурела!»
Сила — в памяти
Попытки либерализации оставляют следы — в материальном мире, в душах людей, даже если они этого не замечают.
У России есть опыт свободы, в том числе персонифицированный и символический. И этот опыт свободы остается в людях. Какие огромные массы искренне скорбящих людей провожали Ельцина, Гайдара, Немцова, Горбачева, Навального. И не по разнарядке, потому что это лидеры свободы, какое уж тут принуждение. Прощания всякий раз и превращались в своего рода демонстрацию гражданского общества — оно предъявляло само себя. Вот и 2 февраля, в день 95‑летия Горбачева, к его могиле пришло немало людей.
Когда 13 сентября 1971 года хоронили Никиту Хрущева, Новодевичье кладбище было оцеплено — грузовики, солдаты; на воротах висело объявление «Санитарный день» (примерно так же сейчас запреты митингов объясняют «санитарными ограничениями», а людей, которые приносят цветы лидерам свободы, фотографируют «санитары» из органов). Выход из метро «Спортивная» был закрыт, городской транспорт, шедший по Большой Пироговской, проносился мимо остановки у Новодевичьего. В сквере напротив входа стояли обычные люди, случайно узнавшие о времени похорон (о чем не сообщалось, разве что по «Голосу Америки»). Несмотря на дождь, они обнажили головы, когда транспорт с телом въезжал на территорию кладбища. На прощании было не так много людей, имевших право проникнуть на кладбище, а еще больше — «топтунов».
Боялись проявлений народной любви — в буквальном смысле этого странного словосочетания. Боялись сочувствия опальному. Боялись благодарности за избавление от Сталина.
Запись 16 сентября 1971 года в дневнике Лидии Чуковской:
«...Хотела бы я поклониться его могиле. Он — Венгрия, он — Бродский, он — искусство, он — Куба, но, думается, это не он, а они; он же — освобождение миллионов. Он — Солженицын...»
Какая рифма истории — Сталин снова с ними, и они, те самые «они», из дневника Лидии Корнеевны, все чаще мешают нам приносить цветы к памятникам жертвам политических репрессий. И снова Хрущев у них плохой. В одном ряду с Горбачевым и Ельциным.
А 19 марта я снова буду на Новодевичьем — у могилы Гайдара. Как правило, туда приходят друзья и соратники. Регулярно появляются самые обычные люди — защитники Белого дома в августе 1991 года. Гайдар там тоже был в те дни внутри.
Так закольцовывается история. Подлинная история, а не история чиновников и военачальников. История государства, которое обороняется от истории общества своими «санитарными днями» и оцеплениями.
Пока у нас остались только кладбища и цветы. Это не так мало. «В чем сила?» — любят спрашивать «они». Сила — в памяти.
* Андрея Колесникова Минюст РФ считает «иностранным агентом».
** Алексей Навальный — в РФ внесен в список «террористов и экстремистов».
Фото: А. Навальный: i.mr-7.ru / Б. Немцов: theunfinishedtime.com.